Понедельник, 18.06.2018, 12:16 | Приветствую Вас Гость | Регистрация | Вход
Главная » 2012 » Октябрь » 23 » Слово священнику
08:43
Слово священнику
Слово священнику. Тайна зверя. Охлаждение любви. Горе вам, смеющиеся…
Опыт раскрытия пророчеств Апокалипсиса Охлаждение любви
По причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь
Мф. 24: 12
Настоящий момент духовной истории человечества справедливо именуется эпохой «апостасии». Это греческое слово в библейском контексте означает отступление людей от Бога (см., напр.: 1 Тим. 4: 1), то есть отчуждение от Него.
Эпоха апостасии свидетельствует о близости времени явления антихриста и конца мира. «День тот (то есть День Второго Пришествия Христова, Всеобщего воскресения и Страшного Суда) не придет, доколе не придет прежде отступление и не откроется человек греха, сын погибели», то есть антихрист (2 Сол. 2: 3).
Массовый отход людей от Бога начался еще с XIX века. «Бог умер, мы Его убили», – возвестил миру Ницше устами Заратустры, характеризуя духовную ситуацию (точнее, духовную трагедию) своего времени, когда Бог действительно умер в сердцах людей. Они с безпокойством стали искать то, что могло бы заменить для них Бога. «Жажда Абсолютной Истины исчезла, ее поглотила обмирщенность», – пишет об этом времени иеромонах Серафим (Роуз)[138].
Ницше был одним из главных проповедников отчужденности. В глубине души он признавал Бога: «Неизвестному Богу, Которому я в глубине сердца воздвигал алтари, всегда, везде зову Тебя я. И, пламенея, слагаются проникновенные слова: Неизвестному Богу. Я принадлежу Ему, хоть бунтарем остался и сегодня, я – Его – и чувствую те путы, которыми в борьбе низвержен, которые меня к служению влекут… Ты Неизъяснимый, мне родной! Хочу Тебя познать, хочу Тебе служить».
Однако, несмотря на это, он оставался «бунтарем» и богоборцем, предпринявшим попытку «переворота ценностей». Человека, предлагал Ницше, нужно освободить от совести, ответственности, аскетики, церкви, разума, истины и Бога (иначе говоря, превратить человека в зверя), вместо человека нужно воспеть «белокурую бестию», «сверхчеловека».
«Мы убили Бога (ибо отчужденность метафизически есть убийство. – Авт.), вы и я! Мы все Его убийцы!
Как мы смогли отвязать землю от солнца, куда же мы движемся?
Не падаем ли мы постоянно?
Не блуждаем ли мы в безконечном ничто?
Не стало ли нам холоднее?
Как же мы утешимся, убийцы из убийц?»
«Ты больше никогда не будешь молиться, никогда не отдохнешь в безконечном доверии – ты отказываешь себе в восхищении этой Мудростью, Добротой, Силой… Ты убил стража и друга твоих семи одиночеств… Человек отречения (другими словами, отчужденный человек. – Авт.), во всем ты ищешь отречения (т. е. пребываешь в самой стихии отчуждения. – Авт.).
Где ты найдешь для этого силы? Еще ни один человек не был достаточно силен для этого».
Ницше называет отчужденного от Бога человека «дураком» и предлагает ему спрятать «израненное сердце в лед и насмешку»: «Однако застыл ты, и все смотришь назад. Кто ты, дурак, на пороге зимы сбежавший в мир?
Мир – это дверь к тысячам молчаливых, холодных пустынь. То, что ты потерял, ты нигде не найдешь. И бледный, ты обречен на зимние странствия. Похож ты на дым, что ищет вновь и вновь, где небо холоднее… Спрячь, дурак, твое израненное сердце в холод и насмешку»[139].
Святитель Феофан Затворник, живший в XIX веке, говорил, что «дух времени – это дух князя века сего». «… Таков дух времени, – писал святитель Феофан, – бездушный, перед которым все преклоняется и который чем более расширяет свою область, тем более распространяет мертвенность, претворяя разумных людей в автоматы, движущиеся не известно по чьей силе и по чьему велению и предусмотрению»[140].
Святитель Николай Японский в начале ХХ века написал: «Мерзкая, проклятая, оскотинившаяся, озверевшая интеллигенция в ад тянет и простой народ. Верхний класс – коллекция обезьян-подражателей и обожателей то Франции, то Англии, то Германии…
Высший и интеллигентный классы поголовно растлены безверием и крамолой». «На наших глазах и на виду истории, – пишет французский историк Тэн, – совершается превращение образованных людей и целых классов в зверей там, где христианская вера забывается»[141].
Последние десятилетия жизни человечества характерны особенно резким отходом от идеалов христианства. «Для нашего времени, – писал иеромонах Серафим (Роуз) Платинский, – охлаждение любви, о котором в Евангелии говорится как о главном знамении близкого Второго Пришествия Христова, характерно в гораздо большей степени, чем для любого другого периода истории» [142].
Этот апокалиптический признак сейчас отмечают многие. «Зло и грех на земле распространяются все больше и больше, – пишет архимандрит Рафаил (Карелин), – ад захватывает своей бездонной пастью все новые и новые жертвы. Любовь, которая объединяет людей, оскудевает и уменьшается, как источники среди жгучих песков пустыни»[143].
Резко ощущается холод мировой жизни, холод в человеческих отношениях. Взаимная отчужденность и лукавство (в основе которого лежит страх и восприятие других как противостоящих) сделались господствующим тоном современной жизни.
«Озверение» мира достигло страшных размеров. «Мир, – говорил протоиерей Понтий Рупышев, близкий духовный сын святого праведного о. Иоанна Кронштадтского, – представляет теперь из себя пустыню, наполненную зверями, ибо не чувствуется в нем веяния Духа Божия, которое могло бы оживить и ободрить жаждущую душу. Люди стали чужды Его и очень лукавы и злы»[144].
Даже от людей неверующих или маловерующих сегодня часто можно услышать фразу: «Люди стали хуже зверей». Действительно, сегодня люди настолько удалились от Бога, что переходят уже из области звериной в область демоническую, погружаясь в бездну сатанинскую. Современный человек-зверь – это не только не-человек (как обычные звери), это анти-человек, бесочеловек.
Православные психологи И. Медведева и Т. Шишова, например, в своей статье «Задержка развития души», опубликованной в журнале «Первый и Последний» (№ 10 за 2004 г.), убедительно показывают, что современные люди – это уже «не люди как образ Божий, а, без преувеличения можно сказать, бесоподобные существа».
«В настоящий момент духовной истории человечества, – писал отец Серафим Платинский, – момент, как всеми признано, кризиса и непостоянства – в центре человеческой веры стоит «мертвый Бог», полная пустота…
Это самоотрицание, самоубийство… Мир веры, который был некогда нормальным миром, абсолютно целостен, потому что все в нем ориентировано на Бога как на его начало и конец и в этой ориентации обретает свое значение. Нигилистический бунт, разрушая тот мир, вдохновил новый мир: мир абсурда. Это слово, ставшее в наше время столь модным, которым часто пользуются для описания состояния современного человека, имеет очень глубокое значение.
Ведь если центром мира служит ничто, тогда этот мир и по содержанию, и в каждой своей отдельной черте не целостен, он распадается, он абсурден… Ничто, отсутствие целостности, антитеизм, ненависть к Истине… – это не просто бунт человека против Бога, Которому он более не служит. За всеми этими явлениями серьезный смысл… мы имеем дело с работой диавола»[145].
В наши дни стремительно разрушаются моральные ценности, чрезвычайно возросли эгоизм и погоня за материальными благами. Разрушается институт семьи, которая всегда была основой достойной человеческой жизни и сферой формирования личности. Наблюдается общее чувство безнадежности, небывалая преступность и развращенность людей, дерзко бросающих вызов Промыслу Божию о человеке и самой человеческой природе. Отпадение от христианской веры в ее подлинном существе, утрата вкуса истинной духовности и извращенность религиозной жизни – стали повсеместным явлением.
Меняется облик самого человека, меняются отношения между людьми. Отчуждение людей друг от друга стало нормой.
Целенаправленно разрушаются традиционные человеческие узы. Теряются глубинные связи между мужчинами и женщинами, между родителями и детьми.
Современные дети не владеют элементарными нравственными понятиями, без которых невозможно становление человеческой личности, зато очень рано они приобретают практичность. Но практичность их ущербная.
Прекрасно понимая что почем, они вовсе не настроены напрягаться для достижения благ. С другой стороны, не собираются себе в чем-то отказывать. Подобно животным, они полностью находятся во власти влечений, сиюминутных, по преимуществу низменных желаний.
Одновременно с невиданным развитием науки и техники идет угасание духовной жизни, растет безразличие и даже враждебность ко всему духовному. Нормы поведения, данные религией, уходят в прошлое. Рекомендуются и принимаются новые нормы, более легкие и приятные, чем те, по которым жили люди несколько тысячелетий. У людей все больше прав и все меньше обязанностей.
Вместе с тем повсюду в мире умирает свобода – политическая, экономическая и личная. Свобода нужна человеку для осуществления его высших духовных и творческих запросов.
Для пользования материальными благами свобода не нужна. Есть много людей, которые свободу не ценят и в ней не нуждаются. Даже в странах, не считающихся тоталитарными и не совсем еще утративших свободу, почти все принимаемые новые законы увеличивают зависимость жителей страны от ее правителей.
Без свободы жить легче. Все больше людей охотно отдают свою свободу в обмен на удобную и спокойную жизнь. Ни за что не отвечая, жить легко, но при этом теряется самое главное – жизнь без ответственности всегда бездуховна.
«Сегодняшнее поколение, – говорил старец Паисий, – это поколение равнодушия». Увеличение безответственности, безразличие к другим у современных людей свидетельствуют о крайней степени их отчужденности, о крайнем оскудении в них любви.
Именно любовь порождает ответственность, велит ответить на боль другого, взять на себя чей-то груз, помочь. О взаимосвязи чувства ответственности и любви многократно говорит нам Священное Писание. Например: «Друг друга тяготы носите, – говорит апостол Павел, – и тако исполните закон Христов» (Гал. 6: 2), закон, заключающийся в любви.
Чувство ответственности – это один из главных признаков полноценного развития личности, одно из важнейших свойств нормального человека. Сейчас же создается общество духовных дегенератов, которые, даже если узнают, что мать при смерти или ребенок попал под машину, не сдвинутся с места, пока не пройдут очередной "уровень” компьютерной игры.
Эгоцентрическое поведение современного человека атомизирует его, отделяет от других. Он не отзывается на тяготы даже родных и друзей, отказывается от бремени семьи, от ответственности за детей, судьбу народа и Отечества.
Меняется отношение к труду и творчеству. Все больше людей не любят трудиться. Труд, даже творческий, не приносит радости. Любое усилие неприятно и кажется ненужным. Жизнь сводится к непрерывной погоне за развлечениями и поискам все новых ощущений, пусть даже мимолетных и никчемных. Однако существование, лишенное внутреннего содержания, оказывается ненужным и пустым.
Все меньше людей, которые живут по-человечески. У многих нравственное чувство уже совсем атрофировано. Многие совсем уже утратили то, что, главным образом, и должно отличать человека от животных: любовь, сострадание, заботу о других, искренность в отношениях, стыд, скромность, честность, достоинство человека.
Поток грязи, порока, безразличия к добру и злу затопляет планету. При пышном расцвете материальных возможностей мы живем в эпоху моральной деградации и потери духовности. И основная духовная причина такого состояния – отказ от жизни личной, духовной и предание себя в объятия безлично-звериной стихии.
«Есть еще немало честных пастырей Церкви, писателей, ученых, которые зовут нас остановиться, подумать и сделать выводы, – пишет П. Калиновский. – Но крупицы истины тонут в массе самых разнообразных и противоречивых мнений и предложений по любому вопросу.
Экраны телевизоров, радио, газеты, популярные лекции – о чем говорят и учат все эти средства промывания мозгов? Много лжи, много призывов к наслаждению, ко всякого рода удовольствиям, а главное – такое количество все новых и новых мнений и «открытий», что подумать и разобраться во всем этом нет никакой возможности.
Слово измельчало, и ему придают любой смысл, нередко противоположный истинному. Все это приводит к тому, что люди привыкают не верить ничему, кроме того, что они могут проверить своими пятью органами чувств (те же пять органов чувств есть и у животных – Авт.). Современный человек массы верит только осязаемой реальности.
Он верит науке или, точнее, тому, что он считает наукой, но он не верит ничему нематериальному, и требования религии для него несущественны и необязательны. Мир для него – это материя, и притом материя неодухотворенная»[146].
Современный человек хочет, прежде всего, выгоды, успеха в жизни, прибыли. Главное для него – сделка, и не в одной только торговле, что естественно, а вообще в жизни. На место «дыхания Божия» у современных людей, при всей их «мозговой» мудрости и образованности, выступила пошлость, низость и лукавство внутреннего содержания их души. Божественное, духовное исчезает из жизни людей, потому что где много лукавства, там царит иная стихия – звериная.
И чем старше становятся люди, тем лукавее становится их душа. Устами они могут, по-видимому, много общаться друг с другом, но не на личном уровне. Внутри у них сердце остается холодным и отчужденным, не способным и не желающим согреть другие сердца любовью. «Устами благословляют, а сердцем своим клянут» (Пс. 61: 5). «Ложь говорит каждый своему ближнему; уста льстивы, говорят от сердца притворного» (Пс. 11: 3), – предсказал о таком состоянии людей пророк и псалмопевец Давид.
Но человек призван общаться с другим человеком и с Богом совсем не на тех внешних уровнях, на которых это обыкновенно происходит.
«Развивается в человечестве мыслительная и волевая мимикрия, словесное и эмоциональное звукоподражание, – отмечает архиепископ Иоанн (Шаховской). – «Не своими», какими-то чужими голосами вступают люди друг с другом в спор и даже диалог и растворяют друг друга в отвлеченностях, покрывая друг друга мертвыми лозунгами, стандартными квалификациями. Тут главная драма человечества… Личность человека стандартизируется, обобщается, стирается».
Современные люди вступают друг с другом в различные отношения, но обращаются они при этом не к самому человеку, не к его личности, а к его унифицированной социальной роли, видят в человеке только ту или иную функцию или только предмет, вещь. Взаимоотношения современных людей уже почти совсем перестали быть отношениями лиц, то есть отношениями между людьми как личностями, перестали быть межличностным общением.
Из личных эти отношения превратились в чисто ролевые, стали представлять собой автоматическую передачу информации, передачу, за которой, как правило, стоит только холодный расчет, основанный на эгоистическом желании какой-либо выгоды для себя.
Современный мир страшен своим прагматизмом, в нем все подчинено утилитарным целям. Отношения между людьми все больше овеществляются, подменяются отношениями между вещами, субъекты превращаются в объекты манипуляции. Человек низведен до носителя неких функций, до уровня вещи. Жизнь современного овеществленного человека стала производной от имеющихся условий-рамок, она втиснута в них, сужена заранее заданными предпосылками. Человек выступает лишь как исполнитель готовой роли, как функциональное средство обслуживания вещей.
«Сам человек, – писал Маркс, – рассматриваемый просто как наличное бытие рабочей силы, есть предмет природы, вещь, хотя и живая, сознающая себя вещь»[147].
С одной стороны, происходит обезличение человека, его деперсонификация, а с другой стороны – объекты (в том числе различные аппараты, устройства, механизмы) наделяются свойствами субъекта, происходит персонификация вещей, фетишизация.
Например, это характерно для современной рекламы: «Я, ты и Ротманс (сигареты)» (безличное отношение «товар – потребитель» здесь нагружается дополнительным личностным смыслом). Фетишизация проявляется также: в культе денег, которым придается самостоятельность и могущество над людьми; в фанатическом преклонении перед символами власти, политическими и общественными институтами; в наделении каким-то магическим влиянием идеологических представлений, лозунгов (например, лозунга о борьбе с «международным терроризмом») и т. д.
Где-то в 60-х – 70-х годах прошлого века прозорливый отец Арсений сказал: «Было сделано все для того, чтобы вытравить из человека веру, поставить в такие условия, когда необходимо думать только о том, как выжить, преодолеть созданные препятствия. Взгляните, как построена кругом жизнь: радио, журналы, телевизор, газеты, кино и театр заставляют вырабатывать стандартный образ мышления, единый для всех, а это ведет к тому, что человек ни минуты не может оставаться со своими мыслями, почувствовать Бога.
Сам темп современной жизни, ускоренный, стандартный и все время напряженный, заставляет думать односторонне в желательном кому-то направлении. Наедине с собой человек не может побыть... Человеку говорят, вкладывают, учат тому, что задано, предначертано…
Стандартность мышления, заданное мышление мешает человеку стать верующим, а верующему сохранить веру. Но помните, Церковь Божия и в этих условиях будет жить вечно. Сохраняйте веру свою, боритесь за индивидуальность мышления, молитесь больше, читайте Священное Писание, и Господь сохранит вас, не даст потерять ясность мысли, думать, как безликая масса равнодушных, холодных людей» (из книги «Отец Арсений»).
Архимандрит Софроний (Сахаров, †1993), автор книги «Старец Силуан», в одном из своих писем о современной эпохе писал: «Безумные мудрецы нашего века, почитающие себя «учеными», претендующие на всезнайство, в силу которого якобы настанет время блаженства людей на земле, на деле «возлюбили тьму паче света» (Ин. 3: 19).
Не видеть своей ограниченности, своего самоосуждения на смертную казнь, подобно животным, не сознавать, что человек не ограничивается пределами временной жизни на земле, одним видимым и чувственным измерением, не осознавать предстоящего выхода в дивно открывающуюся нам вечность через Христа есть по существу глубокий мрак неведения о том, что есть человек. В этом отношении наша эпоха есть такой «отброс» назад, в тысячелетия язычества и культа плоти и страстей, что жутко становится на душе»[148].Небывалые в истории научно-технические и «социальные» «достижения» сопровождаются появлением столь же небывалых по своей мощи сил разрушения. И ни философия, ни тем более наука, для которой духовные категории вообще «вненаучны», не в состоянии остановить этот процесс. Любовь к Богу и ближнему все более решительно, широко и сознательно исключается из человеческого общества не только наукой, философией, культурой, но и всей атмосферой жизни. «Прогресс, отрицающий Бога и Христа, – писал известный славянофил И. С. Аксаков, – в конце концов, становится регрессом; цивилизация завершается одичанием; свобода – деспотизмом и рабством. Совлекши с себя образ человеческий, возревнует об образе зверином»[149].Современные люди превратились в потребительские машины, утратили свой внутренний мир, забыли о своих духовных запросах и отождествили свободу со снятием ограничений на потребление и передвижение.
Сумасшедший темп жизни больших городов взвинчивается все больше и больше. Новые «удобства»: сотовые телефоны, компьютеры, машины не только не приносят облегчения, но и заставляют человека все быстрее и быстрее крутиться в своем беличьем колесе.
Человек превращается в подобие животного, в машину уже потому, что он лишается возможности подумать о Боге. Конечная цель всех этих мер – сделать так, чтобы человек не имел покоя ни днем, ни ночью, и этим отвлечь его не только от молитвы, но даже и от мысли о Боге. Вместе с отпадением от Бога происходит и отпадение и от жизни.
Вот что сказал об этом святитель Иоанн (Максимович), архиепископ Шанхайский и Сан-Францисский: «Перед концом земной жизни в ней будет смятение, войны, междоусобицы, землетрясения. Люди будут страдать от страха, будут издыхать от ожидания бедствий. Будет не жизнь, не радость жизни, а мучительное состояние отпадения от жизни.
Но будет отпадение не только от жизни, но и от веры, и Сын Человеческий придя – найдет ли веру на земле? Люди станут горды, неблагодарны, отрицающие Закон Божественный: вместе с отпадением от жизни будет и оскудение нравственной жизни. Будет истощение добра и нарастание зла».Человек, лишенный опоры и «внутреннего стержня», предается унынию. Именно уныние и отчаяние составляют главную цель любой психологической войны. Уныние лишает человека возможности сопротивляться и заставляет его плыть по течению, каким бы мутным это течение ни было. Преподобный Иустин (Попович) современную цивилизацию назвал «организованным восстанием против человеческой личности». Она систематически притупляет личность в человеке до тех пор, пока совсем не затупит, так что человек современной культуры решительно утверждает: я тело и только тело; я земля и только земля.
«Дух времени, – пишет преподобный Иустин, – сковывает личность своей самодержавной тиранией, механизирует ее: ты винтик в грохочущем механизме современности – и существуй как винтик; ты клавиша на расстроенном рояле нынешних дней, клавиатуру которого трогает дух времени – и существуй как клавиша»[150].
Преподобный Иустин (Попович) говорит о том, что современный «человек европейского гуманистического прогресса» ужасно опустошен по той причине, что из него вытеснено сознание и «чувствование личного безсмертия». «А без чувства личного безсмертия разве человек является вполне человеком? – спрашивает святой Иустин.– Или лучше сказать: разве человек – вообще человек?.. О, сужен европейский человек, феноменально сужен и снижен, и искалечен, и сведен к обломку и обрывку человека, поскольку из него вытеснено всяческое чувствование безпредельности и безконечности. А без безконечности может ли человек и вообще существовать? Разве без этого чувствования безконечности он не мертвая вещь среди вещей и не рядовое животное среди животных?»
«Гуманистический человек, – продолжает преподобный Иустин, – сморщенный, заскорузлый, увядший, овеществленный, а посему вполне правомерно, метафизически правомерно, что устами своих философов заявил, будто он произошел от обезьяны. Уравненному с животными происхождением, почему же ему не уравнять себя с ними и в морали?
Принадлежа к животным и зверям по метафизической сущности своей, он к ним же принадлежит и по морали… Поскольку в человеке нет ничего безсмертного и вечного, то вся этика, в конце концов, сведена к инстинктивным устремлениям. И гуманистический человек, последовательный в своей логике, уравнялся в этике со своими предками – обезьянами и зверями, и в его жизни главенствовать стал принцип: homo homini lupus (человек человеку – волк)»[151].Человек сегодня настолько озлоблен, настолько окаменен, омрачен и поглощен суетой, что для духовной жизни уже нет у него ни воли, ни места в сердце. Вот как говорит об этом старец Паисий Святогорец: «Под властью диавола находится тот, кто порабощен суетой. Сердце, плененное суетным миром, удерживает душу в состоянии неразвивающемся, а ум – в помрачении.
И тогда человек только кажется человеком, по сути же он является духовным недоноском»[152], то есть человеком с низким уровнем личности. Погруженный в суету недочеловек, не живя сам как духовная личность, не признает безсмертной личности и в других людях (в том числе и в родных и близких), даже если – на внешнем уровне – много и охотно общается с ними. Внутреннее непризнание безсмертной личности в ближних означает нелюбовь к ним, внутреннюю отчужденность от них, отрицание их существования как личностей, то есть – в духовном плане – их убийство в себе, в своих мыслях.
Непризнание личности в других «позволяет» современному человеку так легко соглашаться на аборты, то есть на убийство собственных детей в материнском чреве. Архимандрит Рафаил (Карелин) так изобразил звероподобие убийцы своего нерожденного ребенка, говоря от лица последнего: «Зачем моя мать не добрая волчица, а лютый зверь, называемый человеком?
Для моей матери мое существование оказалось неожиданной болезнью, от которой надо поскорее избавиться. Я не только слышу слова моих родителей о том, что я должен умереть, еще не увидев света солнца, слова, похожие на шипения ядовитых змей, которые наполняют мою душу ужасом, но я чувствую даже мысли матери, похожие на проклятие.
Она вспоминает обо мне с ненавистью и досадой, как об ошибке, допущенной во время игры, от которой случился проигрыш. Я чувствую, как яд, проникающий в мое тело, злобу ко мне – к своему ребенку, ставшему для нее помехой и врагом. Почему я не зачался во чреве волчицы, она бы с любовью носила своего детеныша, как свое сокровище.
Она смотрела бы на меня глазами добрыми, как мать, а глаза моей матери, когда вспоминает обо мне, становятся глазами волчицы. Она уже вычеркнула меня из своего сердца, из этого мира, где светит солнце, где цветут цветы и поют птицы. Наша кровь, как кровавый поток, покроет землю. Я хочу, чтобы в этом потоке утонули злые люди и волки жили бы на земле» («Великодушие волчицы»)[153].Условием так называемой фетальной[154] терапии является уничтожение 20-недельной человеческой жизни в утробе матери, когда человеческие зародыши превращаются в фармацевтическое «сырье». С точки зрения современного «гуманистического» общества, эмбрион, зародыш – это биоматериал, но с позиций христианства – это личность, это человек в самой ранней стадии своего телесного развития. Современная генетика создает технологии так называемого лечебного клонирования с использованием человеческих эмбрионов.
«Как сообщала британская газета «The Observer», ученые намерены создать множество человеческих эмбрионов по тому же принципу, что и во время клонирования овцы Долли. Ученые обещают уничтожать эмбрионы до достижения возраста 14 дней… Если научные исследования пройдут успешно, это существенно изменит возможности медицины. Вживление в больные органы здоровых тканей, полученных путем клонирования, позволит врачам эффективнее лечить такие болезни, как рак, инфаркт, болезни Альцгеймера и Паркинсона, диабет и сердечно-сосудистые заболевания» (ИА "Росбалт").
Все формы евгеники (теория о путях улучшения наследственного здоровья и повышения умственных способностей населения; по сути, это учение о селекции людей и «проектировании» тех или иных качеств человека – путем отбора граждан на основе психологического тестирования, медицинского обследования, сведений об успеваемости в школе, вузе и т. п.; искусственное осеменение на основе отобранной спермы и т. п.), включая и манипулирование с человеческим генетическим материалом, являются ничем иным, как грубейшим попранием Божественных законов, кощунством в отношении человека – образа Божия, дьявольской насмешкой над богоподобным достоинством человеческой природы, а значит, и над Самим Творцом.
Эксперименты по клонированию начались с овцы (небезызвестная Долли), и теперь перенесены на человека, что указывает на то, что человек – образ Божий – приравнивается здесь к животным.
Кандидат философских наук, специалист по биомедицинской этике И. Силуянова пишет: «Создание человека по заданным параметрам, а именно в этом заключается «смысл» клонирования, изначально означает создание человеком человека с определенными качествами, для решения определенных исходных задач, следовательно, налицо потребительское отношение к человеку как средству их решения, а не отношение к ближнему по главной заповеди любви»[155].
В падшем, отступившем от Бога мире использование технологий клонирования неизбежно приведет к злоупотреблениям: коммерциализации «первичных» ДНК, производству детей с целью получения «запасных частей», созданию человеческих «запасников» для целей трансплантации, движению в направлении создания «высшего» класса человеческих существ и др. Профессор Жан Доссе, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине (1980 г.), в своей работе «Научное знание и человеческое достоинство» констатирует: «В области генетики человека неразумное использование новых технологий может привести к катастрофическим последствиям»[156].
Чтобы сделать эгоистическое земное существование как можно более продолжительным, а то и вечным, сегодня используются самые современные научные «достижения». При помощи «новых технологий» современное человечество, отступившее от Бога, желает достичь безсмертия.
Но безсмертие понимается как безсмертие тела.
«Безсмертие как цель новых технологий – безсмертие больных «мертвецов», – отмечает И. Силуянова. – Безсмертие для идеологов «ремонта» человека с помощью «запасных частей» человекоподобных существ – это превращенная форма инстинкта самосохранения, при этом самосохранение понимается как высшая цель, для достижения которой все средства хороши. Такое «безсмертие» – безсмертие тела – разрушает нравственный порядок»[157].
Все более широко применяются технологии искусственного зачатия, что ведет к разрушению всей системы нравственных ценностей, обезценивая главную из них – ценность любви. Между отрицанием традиционной нравственности, распадом брака и «новыми методами искусственного размножения» нельзя не увидеть наличие жесткой и непротиворечивой связи.
В этом плане поучительным оказывается роман-антиутопия О. Хаксли «О дивный новый мир». В нем до логического предела разворачиваются возможности и последствия искусственного размножения людей по заданным параметрам.
Законодательное признание искусственного размножения в новом Государстве имеет своим логическим следствием запрещение семьи, материнства, единобрачия. Они рассматриваются в новом обществе как источник сильных и нежелательных переживаний, душевной боли, и в результате – всевозможных болезней. Место любви занимает понятие «взаимопользование», фиксирующее презрение к достоинству человека и отрицание личной свободы.
Современная цивилизация «комфортопоклонников» тешит себя предрассудком, что весь мир, прогрессируя, меняется к лучшему. Но Откровение Божие возвещает не о прогрессе, а о деградации мира. Если прогресс не в состоянии дать человеку личное безсмертие, тогда это лжепрогресс, замаскированный регресс. А истинный прогресс может быть основан только на Воскресшем Господе Иисусе. «Все прогрессы, которые не основаны на безсмертии человеческой личности, – пишет преподобный Иустин, – представляют собой волшебные сказки и выдумки, которыми несчастный человек грезит в отвратительных объятиях дракона смерти»[158].
Современный человек попал в зависимость от технического прогресса и стал пленником потребления, удовлетворения низших страстных начал своей природы.
Мир все больше превращается в сгусток страстей, его существование переходит в затянувшуюся агонию. Человечество, живущее «в пузо» (выражение Достоевского), не имеет предела в удовлетворении своих похотей. В большинстве своем люди, как говорил святитель Иоанн Златоуст, «живут для чрева, прилепились к настоящему и по своей похотливости и чрезмерной жадности нисколько не лучше свиней и козлов, только и знают, что есть да пить, драться из-за плясунов, резаться из-за наездников» (из «Слова против иудеев»).
«Сейчас идет откармливание человечества. Именно откармливание. Ибо как крестьянин откармливает скот и птицу, уготовленную к смерти, к забою, так и человечество уготавливается к смерти, прежде всего духовной» («Духовные беседы и наставления старца Антония», часть 1-я).
Сегодня полностью искажены представления о подлинных и вечных ценностях. Пороки и страсти доведены до самого примитивного, зоологического уровня. Утрачено ясное понимание фундаментальных категорий человеческого бытия – добра и зла. Активно пропагандируется и внедряется в сознание людей обезчеловечивающая формула: «добро» – это когда мне хорошо, «зло» – когда мне плохо.
Человек утратил свой облик, сформировался новый человек, для которого нет ничего священного и святого. Иерархия вечных ценностей ныне отставлена в сторону, как лестница, по которой некуда идти. Раньше шли к Богу, соразмеряя свои ценности с евангельскими заповедями. Сейчас навязывается сиюминутность моды во всем, воспитывается обезьянья готовность выкроить из себя нечто на потребу.
Современной цивилизацией человек объявлен мерой всех вещей, но это не человек как образ и подобие Божие, не богоподобный человек, а человек со всеми своими «слабостями» (страстями), грехами, недостатками, то есть «отчужденный человек», человек в состоянии звериности, «человек-зверь».
Произошло как бы примирение с греховностью (звериностью, отчужденностью) человека, согласие на то, что грех (звериность, отчужденность) – это нормальное, естественное состояние человека. Поэтому современную цивилизацию можно назвать «цивилизацией звериности», «цивилизацией зверя».
«Посмотрите на улицы наших городов, – пишет Валентина Сологуб, – особенно летом: стада распущенных, развратных, полуголых, сквернословящих, циничных, социально опасных, криминализированных, обкуренных, спивающихся, агрессивных и умственно недоразвитых биологических существ, которые даже не знают, к какому народу принадлежат.
Да и вообще, интеллектуальными вопросами они не обременены, главное для них, «кто пойдет за «Клинским»». Сегодня это – физически зрелые члены общества, однако более напоминающие животных, нежели людей. А ведь за ними народились и подрастают уже новые поколения!»[159]
«Ныне Россия – одна гигантская незаживающая рана духовных и нравственных бед, подготовленных ее палачами за последнее столетие. Никогда в ней не бывало такого, чтобы так преступно не возвещались во всех ее углах безпристойность, допустимость разврата, разнузданность и обнаженность пороков, чтобы так наглели взяточники и грабители, воры и казнокрады, чтобы так получили свободу все, кому не лень, тащить, хватать, расхищать, обогащаться, превращаясь даже не в животных, а в каких-то неведомых чудищ… Зверь встречный и тот милей, чем человек человеку в нынешнем Отечестве! », – писал выдающийся русский ученый, академик Ф. Я. Шипунов в своей книге «Истина Великой России»[160].
Современная культура, за немногими исключениями, представляет собой культ наслаждений. Сейчас мощнее, чем когда-либо раньше, индустрия развлечений и отвлечений. В духовном плане это отвлечение есть отчуждение от личности: своей и других. Уводя человека в подсознание, погружая в безличную стихию, наслаждения «отключают» человека от Бога. Такая жизнь со всей ее многоликой «культурой» и шумным «прогрессом» может быть охарактеризована коротко и исчерпывающе – «роскошное безсловесное скотство».
Иеромонах Серафим (Роуз) дал такому состоянию общества очень точное определение – «рай для дураков». Еще в 1982 году в своем докладе «Православное мировоззрение» он говорил о том, что одним из главных и очевидных знамений приближения конца мира является «ненормальность» современной жизни:
«Всякого, кто взглянет на нашу современную жизнь в перспективе той нормальной жизни, которую вели люди в прежние времена – например, в России или Америке, или любой другой западноевропейской стране, – не может не поразить то, насколько ненормальной стала жизнь. Жизнь – это непрестанный поиск «развлечений», которые настолько лишены всякого серьезного значения, что посетитель из любой другой страны XIX века, глядя на наши популярные телепрограммы, парки аттракционов, рекламу, кинофильмы, музыку – почти на любой аспект нашей современной культуры, – подумал бы, что он попал в страну каких-то безумцев, потерявших всякое соприкосновение с повседневной реальностью.
Мы часто это не учитываем, потому что живем в этом обществе и принимаем его как данное.
Некоторые из недавних исследователей нашей современной жизни назвали молодежь сегодняшнего поколения поколением «мне», а наше время «веком нарциссизма», характеризуемым поклонением себе и обожанием самого себя, что мешает развиваться нормальной человеческой жизни.
Другие говорят о «пластмассовой» вселенной или фантастическом мире, где сегодня живет огромное количество народа, неспособного стать лицом к реальности окружающего мира или приспосабливаться к ней, или обратиться к своим внутренним проблемам. И есть люди, которые намеренно способствуют этому всему…»[161]
Сегодня диавол, как и во времена допотопные, пытается достичь гибели человечества, погрузив ум и сердце людей в чувственность. В точности исполняются слова святителя Игнатия (Брянчанинова) о том, что «всеобщий разврат, вместе с породившим его обильнейшим вещественным развитием, будут знамением кончины века и приближающегося Страшного Суда Христова»[162].
Современные люди, «дошедши до полного духовного безчувствия и озверения, предались распутству так, что делают всякую нечистоту с ненасытимостью» (Еф. 4: 19).
В отношениях между мужчинами и женщинами преобладает принцип: «Нужно уметь получить удовольствие, не связывая себя никакими обязательствами». Телевидение, газеты, реклама, да и вообще почти всякое слово и действие современных людей прямо или косвенно направлены к блудным грехам. Современный юмор, остроты, переживания, сюжеты произведений искусства, радости и печали, понятия трагизма и счастья вращаются в основном вокруг блудной страсти. Рабы греха призывают к «свободе». Повсюду звучит: «долой предрассудки!», «ближе к естеству!», «долой стыд!», «назад к природе!».
Сладострастие противно человеческой природе, учат Святые Отцы. «Очень ошибаются, – предупреждает святитель Игнатий (Брянчанинов), – ошибаются на погибель свою те, которые признают плотские пожелания неотъемлемыми свойствами тела человеческого, а удовлетворение их естественною необходимостью.
Нет! Человеческое тело снизошло к телам скотов и зверей по причине падения. Естественны плотские пожелания естеству падшему, как свойства недуга недугу; они противоестественны естеству человеческому в том состоянии, в котором оно было создано».
Святитель Иоанн Златоуст в «Слове о девстве» замечает, что Творец мог размножить людей, если бы они не согрешили, и без плотского соединения, как создал Еву и множество ангелов. Об этом же говорит святитель Григорий Нисский в трактате «Об устроении человека»[163].
«Целомудрие», «целостный», «цельный», «исцеление» – слова однокоренные. Противоположностью этой личностной цельности является состояние развращенности, которое священник Павел Флоренский называл состоянием «развороченности души». Когда «целина личности» распахана, внутреннее сокровенное «я» словно вывернуто наружу.
А то, что должно быть открыто, напротив, уходит вглубь. Исчезают искренность, прямота, добросердечие. Человек, не гнушающийся развратом, как бы «выворочен наизнанку». Он прячет свое подлинное лицо и нередко лицемерит, надевая на себя фальшивые маски.
Для духовного здоровья человека чрезвычайно пагубно преодоление естественного чувства стыда. Безстыдство – признак «испорченности» личности, растления души. Характерно, что глагол «тлеть» соотносится с процессом распада, разрушения, деградации.
Деградация личности, нарушения психики и поведения (а также и телесные болезни) являются непременным результатом нравственной распущенности. Человеческая душа теряет присущие ей от природы качества: ясность и остроту ума, проницательность, живость восприятия, радость сердца.
В развращенном человеке остается только личина человека, ибо дух постепенно угасает, умирает. Развращенный, патологически стремящийся к плотским наслаждениям человек обычно не осознает, что за тем, что он называет «любовью», скрывается глубинная отчужденность, враждебность по отношению к ближним, скрывается духовное убийство и самоубийство.
«Человек, обольщенный нечистым вожделением, – отмечает преподобный Антоний Великий, – подобен пред Богом безсловесным скотам, лишенным всякого сознания»[164].
Святитель Иоанн Златоуст в «Слове против иудеев» так говорит о скотоподобии развращенных людей: «Похотливостию не превзошли ли они (иудеи. – Авт.) самых похотливых животных?
Послушай, что пророк говорит о их невоздержанности: «Это откормленные кони: каждый из них ржет на жену другого» (Иер. 5: 8); не сказал: каждый питал похоть к жене ближнего; нет, с особенною силою выразил их неистовую похоть ржанием известных животных». И у пророка Иезекииля сказано: «…И пристрастилась к любовникам своим, у которых плоть – плоть ослиная, и похоть, как у жеребцов» (Иез. 23: 20). И по слову апостола Петра, живущие в плотских похотях и разврате, подобны псу, возвратившемуся на свою блевотину и вымытой свинье, которая снова идет валяться в грязи (см. 2 Пет. 2: 18, 22). И так далее.
Церкви известны святые подвижники, которые жили в пустыне или в лесу внешне как дикие звери (например, святой Варвар, бывший разбойник, память 6 мая ст. ст.), но делали они это для стяжания благодати святого покаяния.
А ныне многие равнодушные к спасению своей души живут тоже как звери, как скоты, скотски предаваясь похотям плоти, падая даже ниже животного естества и уподобляясь уже не животным, а бесам.
«Люди сегодня принимают более, чем когда-либо, демонские внушения и демонизируются», – говорит старец Паисий Святогорец[165].
«В последнее время бесов во аде не будет. Все будут на земле и в людях», – пророчествовал преподобный Лаврентий Черниговский (†1950). «О чем пишут евангелисты? О духовном оскудении людей. Уже это и оскудением трудно назвать. Это какая-то дьяволизация человечества» («Духовные беседы и наставления старца Антония», часть 1-я).
В искусственно созданной, бездушной, машинно-цифровой цивилизации, Вавилоне нашего века, уже нет места живому, теплому, человеческому. Такой мир, где вместо сердца «пламенный мотор» и электроника, идет к своей гибели.
Свобода и нравственность – непременные атрибуты духа, без которых человек становится зверем. Современный человек лишен свободы и подчинен механическим ритмам. «В век технической цивилизации, – отмечает архимандрит Рафаил (Карелин), – который называется веком «раскрепощения и освобождения», человек на самом деле раскрепощается и освобождается от нравственных принципов, от моральных норм, от голоса собственной совести.
Если счастье заключается во внутреннем духовном мире человека, то у современного человека этот мир обеднен и сужен до крайности. Особенно – в технологических странах, где люди даже похожи друг на друга. Они как бы запрограммированы одним невидимым гипнотизером.
Люди получают информацию, огромную по объемам, однако в действительности – однотипную и примитивную. Она похожа на повторение одного и того же сценария в малоотличных одна от другой вариациях. Альтернатива этому – мир фантастики с обычными фильмами ужасов, но, в сущности, это завуалированный, закодированный демонический мир»[166].
Люди живут по животному закону естества земного и не стараются даже жить по-христиански, не могут любить универсальной любовью Христа. Они, как животные, любят только тех, которые к ним подходят с теми же животными «токами». Но такой подход к людям связан с риском потерять себя, себя в подлинном смысле – свою личность.
Вот почему Господь определил именно Иоанну – апостолу любви – быть автором Апокалипсиса. Эта библейская книга говорит об оскудении любви до крайних пределов, о почти полном ее отсутствии в человечестве, то есть о духовном озверении людей.
«Горе вам, смеющиеся…»
Легкое, непринужденно-поверхностное отношение к жизни стало болезнью нашего времени. Беззаботный и самоугождающий американский «стиль жизни» становится нормой и у нас: повсюду наблюдается отсутствие серьезности, глубины, особенно в среде избалованных, эгоистичных и пустых молодых людей.
Ярким проявлением этого духа является насмешливость, которая распространена настолько широко и стала настолько привычной, что уже давно не воспринимается как нечто греховное.
Сюда можно отнести и дурашливо-развязные высказывания всевозможных ведущих, и изыскания пародистов, бытовые анекдоты. Смех используется и политическими деятелями для того, чтобы облегчить принятие себя слушателями, зрителями, избирателями.
О каких бы вещах ни шла речь в разнообразных программах и текстах электронных и печатных СМИ, и не только молодежных, – все непременно сдабривается смешком, ерничаньем.
Причем смех этот особый: не добрая улыбка, не умная ирония, не «смех сквозь слезы» и даже не уничтожающий сарказм. Это тупой, безсмысленный смех над тем, что на жаргоне называется «прикольно». Вставить кольцо в пупок – «прикольно». Старушка упала – «прикольно». Кому-то голову размозжили, так что мозги брызнули во все стороны – тоже «прикольно».
«Анекдотический смех», которым смеются перед телевизором, в театрах, на концертах, на пирушках и вечеринках, которым «веселые и находчивые» люди легко осмеивают ближних, смеются над слабостями и над достоинством человеческим, над совестью и над грехами, для увеселения и для забвения печали, без смысла и тщеславно смеша других, все это – симптом болезни духа, греховная страсть.
К сожалению, насмешливость довольно широко распространена ныне и в церковной среде. И даже среди священнослужителей, монахов, воспитанников (как и преподавателей) духовных учебных заведений, а также среди «современных богословов». Последние умудряются использовать смех при изложении православного учения, для лучшего «усвоения» лекционного материала, как, например, диакон А. Кураев.
Любят посмеяться «современные богословы» и над выступающими против личных кодов и других проявлений апостасии «православными маргиналами», «иннэнистами» и «эсхатоложниками» (как они их насмешливо называют).
Глумление над истиной – черта последних времен. Как говорил западный религиозный философ Кьеркегор (1813–55): «Если бы Христос пришел в наше время, Его бы не предали смерти, а просто высмеяли бы». Было время, когда мученики умирали, свидетельствуя принародно о правде Божией.
Нынешняя же идеология унизила и высмеяла человека, чтобы уничтожить истину. Так в советские годы пытались убить смехом религию, выпуская юмористические журналы «Безбожник» и «Антирелигиозник».
Гитлер говорил: «Некоторых я предпочитаю не делать мучениками. Мне довольно выставить их как грубых преступников. Я срываю с них маску благопристойности, и если этого оказывается недостаточно, показываю их перед всеми смешными и ничтожными».
За этими декларациями нельзя не услышать голос Ницше, любимого писателя Гитлера, который в своем «Антихристе» так обращается к «богословам», то есть к верующим во Христа: «Неужели вы думаете, что мы дадим вам стать мучениками за вашу ложь?» (здесь говорит сам диавол, представляя истину ложью, а мучеников – преступниками). «Блажены изгнанные правды ради, – утешает нас Господь, – Блаженны вы, когда будут вас гнать и всячески неправедно злословить за Меня».
Православный психиатр Н. Гурьев действие смеха на то, по поводу чего он возникает, сравнивает с действием перевернутого бинокля на рассматриваемые предметы: они отдаляются и уменьшаются. Все, на что направлен смех, делается менее значащим, и отношение к нему становится более легким. Смех равно умаляет и добро, и зло. Если посмеяться над чем-нибудь хорошим, то оно вроде перестает быть хорошим и трудиться ради его обретения не имеет большого смысла. Если смех обращается на зло, то и оно делается маленьким, безобидным, совсем не страшным, не стоящим не только того, чтобы с ним бороться, но даже и того, чтобы от него отстраняться или просто опасаться.
Что несет в себе смех?
Во-первых, смешливый человек, вольно или невольно, резко обедняет себе жизнь, вычеркивая из нее серьезные горести и большие радости, – все мелко, все никчемно, ничто не стоит серьезного отношения. Во-вторых, человек временно облегчает себе жизнь, ибо все мелкое и незначащее воспринимается легче. И, наконец, в-третьих, насмешливый человек, умаляя своей насмешкой окружающее, иллюзорно возвеличивается в собственных глазах.
В соединении со снисходительностью насмешливость образует ту ровную и внешне безобидную черту характера, которую принято называть ироничностью, которая не имеет цели умалить окружающее, а скорее с усмешкой констатировать его малость и незначимость по сравнению с мечтательным несомненным величием ироничного человека.
Насмешливость (ироничность, смехотворство и юмор) сопровождается ощущением духовной опустошенности. Человек после приступов смеха делается доступнее для любых отрицательных воздействий, делается легко ранимым. Поэтому давно замечено, что за смехом, особенно у детей, следуют слезы.
Оборотная сторона насмешливости – отчужденность. «Едкий» смех – не от Бога. Язвительная улыбка, сарказм остроты, это – пародия на евангельскую соль мудрости. Предел духовной нечистоты смеха – «гомерический хохот», гоготание...
«Шутку, – отмечает архимандрит Рафаил (Карелин), – чаще всего рождает не доброта, а нечто совсем противоположное: превозношение и садизм; унижая человека в шутку, мы под видом добродушной игры доставляем удовольствие своему жестокому сердцу. Поэтому шутка выключает человека из духовной жизни»[167]. Шутка – это создание ложного мира, мира карикатуры, а значит, мира демона, потому что отец лжи – диавол.
«Есть два смеха: светлый и темный, – рассуждает об этом архиепископ Сан-Францисский Иоанн (Шаховской). – Их сейчас же можно различить по улыбке, по глазам смеющегося. В себе его различить можно по сопровождающему духу: если нет легкой радости, тонкого, мягчащего сердце веяния, то смех – несветлый. Если же в груди жестко и сухо, и улыбка кривится, то смех – грязный. Он бывает всегда после анекдота, после какой-нибудь насмешки над гармонией мира. Искривляемая гармония мира искривляет душу человека, и это выражается в искривлении черт лица».
По учению Святых Отцов, безчинный смех – знак сластолюбивого сердца, души слабой и немужественной; смех рождается от беса блуда, от тщеславия, дерзости и пресыщения; смех расточает собранное в душе добро, удаляет от благодати Господней, убивает память смертную, производит забвение Страшного Суда. Человека смеющегося Святые Отцы считают нерадивым и невнимательным в духовной жизни.
«Ничто не делает нас столько сообщниками мира, и живущих в мире, и тех, которые в мире преданы пьянству и блуду, и не удаляет нас столько от сокровищ премудрости и познания тайн Божиих, как смехотворство и дерзновенное парение мыслей», – наставляет преподобный Исаак Сирин.
По его словам, «остроумие речей остужает в душе горячность любви ко Христу» («Слова подвижнические», слово 68). «Если ничто так не согласно со смиренномудрием, как плач, – учит преподобный Иоанн Лествичник, – то, без сомнения, ничто столько не противится ему, как смех» («Лествица», слово 7-е).
Насмешливость осуждается в Священном Писании. В качестве примера можно привести историю с Хамом, который посмеялся над наготой спящего отца своего, праведного Ноя (см. Быт. 9: 21-23). Этот грех Хама повлек за собой проклятие для всех его потомков (см. Быт. 9: 24-25).
Христос ублажает не смеющихся, но плачущих, говоря: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся» (Мф. 5: 4). «Горе вам, смеющиеся ныне! ибо восплачете и возрыдаете», – говорит Господь (Лк. 6: 25). Заплачете, потому что увидите, что приложили Богом данную способность радоваться не к тому, к чему можно приложить, но к тому, что достойно муки. «Производители смеха в будущем веке постыдятся и во время веселия восплачут и возрыдают» (святитель Димитрий Ростовский).
Если человек блюдет себя, благоговеет перед тайной жизни, то он будет блюсти как всю свою жизнь, так и свой смех. Даже свою улыбку он соблюдет перед Богом. И все у него будет чисто и ясно. Предание Церкви говорит о том, что Господь Иисус Христос никогда не смеялся, но в Священном Писании мы находим указание на то, что Он не раз проливал слезы (Ин. 11: 35).
Главным попечением Святых Отцов, начертавших для нас путь подражания Христу, был труд покаяния и самоисправления. Поэтому они избегали смеха и прилежали о плаче как о самом существенно необходимом делании. Плакали они не только о себе, о своей душе, которую часто называли «мертвецом», но и обо всем мире, обо всех людях.
В мире так много скорби, что христианину трудно безпечно смеяться, забыв о чужой боли. Преподобный Иустин (Попович) в своей исповеди «Лань в потерянном раю» говорит: «Во мне разлита какая-то магнитная сила печали.
Она неодолимо притягивает все печальное в мире и слагает в моем сердце. Поэтому я – печальнее всех творений. И в слезах моих боль за каждого… Не смейтесь надо мной, о насмешники! Ужас охватывает меня при мысли, что на этом печальном свете есть существа, которым бывает смешно. О проклятый дар: смеяться в мире, где кипит печаль, бьет ключом боль и свирепствует смерть. Какой окаянный дар!».
Священник Андрей Горбунов
Просмотров: 496 | Добавил: Администратор | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *: